Главная Культура и искусство А ты мог родиться девочкой…

А ты мог родиться девочкой…

Рассказ

Когда уже наелись и напились вдосталь, то решили «принять» еще по полстакана  самогона, и всё! На посошок, как говорится. Макар Семенович обнимал своего приобретенного товарища,  по-свойски, проникновенно прижимаясь  к  тужурке молодого мужчины и пряча на его груди свое просветленное сухощавое  лицо. Слёзы умиления текли из глаз, словно церковная мирра с намоленной иконы.  Необычность  событию  придавало произошедшее узнавание друг друга. Вроде как отец блудного сына нашел в неисповедимых путях Господних. Растроганный Петр Егорович тоже душевно потянулся к новоприобретенному родному человечку. Получилось естественно и очень сердечно.

За некоторое время  до этого  Петр Егорович приехал на склад совхозного отделения для того, чтобы получить  два центнера зерноотходов  для собственного поросенка или, того лучше, дробленки бы, будь она неладна. Всего два месяца не достает  до настоящих холодов, чтобы любимца – боровка Ваську на холодец пустить, ну а перед этим  подкормить, как полагается, а не только картошку,  да разный другой огородный овощ животному на пропитание в кормушку совать. Иные  вон, корила дражайшая супружница,  пользуясь, что в совхозах уборка зерновых идет,  себе уже давно машинами  на всю зиму кормов  для подсобного хозяйства  натащили. Ни чета тебе,  совестливому инструкторишке. Хотя из райкома самого. Вечно потом, у сметливых да ухватистых, затридорога прикупать. У тех же комбайнеров, к примеру, или бригадиров отделений.

Не перемог укоров Петр Егорович, стыдливый по натуре, а не по должности. Да и что там говорить, проблему все равно придется решать. Выбрал для «набега» хозяйство ближайшее к райцентру, из «крепеньких». К тому же, в совхозе  нынче с урожайностью зерновых дела отменные обстоят. Значит, и отовариться можно при случае со спокойной совестью, не в укор себе. А то некоторые  из райкомовских, не станем указывать на них пальцем, завернули  на свои подворья ручейки  из  потока колхозных  зерноотходов не по чину. М - да! Может и добром всё это  кончится. Ну да он, Петр Егорович, с его «аппетитами» при любой разборке незаметен будет. Приучил себя еще с давних времен не соваться поперед батьки в пекло. Не раз выручало это хорошо вызубренное жизненное правило.

Вот и нынче, на время заседания бюро райкома по организованному завершению уборки урожая, вызвался в приемной комнате прибывших  руководителей хозяйств на данное мероприятие по утвержденной повестке дня  приглашать. Важный  и значащий временный пост. Не каждому инструктору доверят. Волнуются руководители. Цифру хлебосдачи нужно выполнить. Но всякий в уме и собственную реальную цифру собранного урожая держит. Точное знание излишков уверенности в беседе со строгими членами бюро придает. Тут-то и предстоит свое искусство семейного добытчика  фартовому инструктору проявить. Об осведомленности своей неожиданно руководителю, меряющему шагами приемную комнату, кстати, напомнить. Или наоборот, деликатно промолчать, если речь о случайно неучтенных излишках пойдет. Повезет, так в коридоре и писульку в бухгалтерию на центнер – два от руки намеченной руководящей  жертвы получить. Ура, значит, все ухищрения  не впустую были!

Дальше всё по налаженной колее покатится. Оплатив в бухгалтерии хозяйства заветную «цидулку» на зерновые отходы, звонишь знакомому управляющему отделением, когда, мол, удобнее к заведующему складом подъехать, чтобы и в очереди не стоять, и чтобы  промеж   ушлых  совхозников  «не светиться». Им ведь только попадись на остренький язычок! Вмиг из обыкновенной мухи увесистого слона нарисуют. А потом говори, где хочешь, что не то и  не так было. Поэтому, поехал в обычный день сам за рулем старенького служебного ГАЗ-69, бросив в багажник на всякий случай не два, а четыре пустых мешка под зерноотходы. Вроде, как  по делам службы организацию хлебозаготовок проверяет. А там уж  что получится.

Под вечер дня, заполненного важными  для отчета  делами, как-то так само собой получилось, что замер капот служебного ГАЗика напротив склада, где Макар Семенович, знакомый по прошлым приездам кладовщик,   скотникам дробленую смесь из ближнего бурта  отпускал. И так ловко мужчина  орудовал навесными гирями, когда через напольные весы, скотники  мешками в деревянную фуру нужный продукт отвешивали  и тут же вожжами понужали  лошаденок к дверям на выезд из склада, что сомнения никакого не оставалось, вот он – настоящий дока, мастер и хозяин порученному делу. Потому как не старались грузчики, а бурт, вроде, как и не сильно убывал. Петр Егорович понял, что желаемое действо с кладовщиком  сладится.

Для начала зашли с Макаром Семеновичем в его конторку, прилепленную к складской стене тут же. Однако в ней свет от электрической лампочки  поярче горит, значит и документ можно получше рассмотреть, да и просителя заодно, что уж там. Знакомы и ранее были, но кто его знает, как угадаешь, под какое настроение. Макар Семенович пожилых уже лет, но еще крепкий, жилистый мужчина. Правда, в яркую  желтизну на лице лоб, да и скулы отдают, а в животе чревоват, будто груша перезрелая. «От излишеств, должно  быть, - подумал инструктор, - и у мужика печень барахлит». Ну да Бог ему судья, а не он, Петр Егорович, в сыновья по возрасту подходящий. Главное, вопрос насущный решить. Народу в складе никого лишнего не осталось.  Запашок застарелый от спиртных паров  по комнатушке летает. Меж партнерами – столик одноногий канцелярский поскрипывает, да пара стульев из конторы отделения принесенная. Откинул Макар Семенович дверцу столика и в выдвижной ящичек листок с выпиской, словно голубя к золотистому зерновому бурту запустил. А кто его будет сейчас зерно учитывать, потом сосчитается! Пока необходимо потребное дело решить.

Не стали мужики очень уж долго обнюхиваться – из одной стаи, судя по поведению, вылетыши. А других здесь  не бывает. Поставил Петр Егорович на середину стола, согревшуюся в кармане поллитровку, вроде как презент по случаю.  Без него разговаривать нельзя, стрёмно.  Макар Семенович добавил к «злодейке с наклейкой»  банку огурчиков маринованных, плавающих в рассоле, вытащил хлеба кус, да висящим на вешалке полотенцем два стакана протер. Вот и сервировка готова.  Страдальческие, миндалевидные зрачки хозяйских  глаз заблестели. Но разлил по стаканам живительную влагу аккуратно, чтобы содержимого сосуда ровно на три раза хватило, по числу плавающих в банке огурцов. Выпили  молча, не чокаясь, повторили тотчас, теребя хилую закусь. Петр Егорович даже взопрел с непривычки. Чуть вопрос не прозевал.

 - Ты сколько мешков пустых с собой взял? – спросил кладовщик.

– Четыре, - уже сожалея, предчувствуя, о чем пойдет речь, - ответил Петр Егорович.

– Ладно. Я тебе еще два дам. Загоняй машину в склад. «Затарились»  быстро, ловко, как будто каждый день этим занимались.

Макар Семенович держал мешки, а Петр Егорович специальной плицей их загружал. Два мешка бросили взад автомобилю, а четыре погрузили в салон, накрыли брезентом. Машина присела на задних рессорах, подняв бампер, будто огромная озерная лягушка изготовилась к прыжку. Допили остатки спиртного,  для чего-то  враз крякнули, зажевали  огурцом и прибрали за собой на столе. Когда по темноте закрывали склад на замок, усаживаясь в машину рядом с водителем, Макар Семенович  твердым голосом произнес:

 - А теперь правь ко мне домой. Знаешь, наверное, где я живу?

-Знал, как же не знал, Петр Егорович этот дом. Не раз с товарищами из крайкома комсомола в  усадьбе гулеванили. Крепко ухватился дом  за высокий берег местной речки, оброс хозяйственными постройками, огородом, вольготно чувствуя себя на самом краю села. В окошках отражается широкое  речное плесо с кругами жирующей рыбы на поверхности. Особенно – июльскими вечерами. Проходы в камышах для водопоя скота проделаны, в русле  - ни одной коряжины, чтобы невод собой порвать, счастье рыбацкое исполовинив, а то и уничтожив вовсе. Любил Петр Егорович  сюда из родного своего села,  что  напротив в шести километрах расположилось, вместе с нужной ему по комсомольской работе компанией молодых активистов приезжать. Хорошо тут время проводилось, ух, как хорошо!    

Ну, да и нынче выходило, что неплохо его Макар Семенович станет по старой памяти принимать. Кованый крючок на петлю  двери старого  заплота из просушенной до звона осины надежно наброшен. Значит, хозяйка – тетка Маруся где-то недалеко, может у соседки околачивается. Две коровы подоены, овцы, гуси в своих загонках накормлены. Свиноматка в хлеву сытая, довольно похрюкивает. Всю жизнь, сколь знает Петр, состоит тетка Маруся при личном хозяйстве. Одно удовольствие – на улице с соседками лясы поточить. Макар Семенович не перечит. Исстари у них так идет: он – добытчик, она – по хозяйству и в огороде. Детей у стариков нет. Обрадовался отсутствию жены хозяин. В дом приглашает, через высокое крыльцо в комнаты ведет.

Здесь, в переднем углу горницы, кроме иконы Божьей Матери, привычно обитают большой черно-белый телевизор, массивный прочный диван под семейными фотографиями на передней стене, коврик с вышитыми лебедями на нём, круглый стол с тяжелыми кистями свисающей почти до самого пола скатерти. На диване – баян, играть на котором  Макар Семенович большой мастер. Был. Когда-то. А сейчас лишь изредка в руки инструмент берет. Значит, встреча Петра задумана на самом высшем уровне. С чего бы это? И тут Петр Егорович вспоминает одну деталь, оставшуюся в их семейных преданиях с давних пор, еще с самой войны. Ведь Макар Семенович и его, Петра, мама - Нина Георгиевна, ныне покойная, дружили когда-то между собой, там, в далекой юности, перед самым концом страшной войны вместе  оканчивали   среднюю школу. Речь даже шла об их свадьбе. А сегодня – годовщина со дня  смерти мамы. Как же он забыл!? Мужчина с досадой на себя осторожно присел на подставленную хозяином крашеную табуретку.

А  Макар Семенович, выходит, не забыл. Так вот к чему все эти приготовления! Пётр смущенно смотрит на хозяина. Тот, не показывая вида, но в душе явно радуясь отсутствию жены, торопливо приносит из кухни и ставит на стол закусь: овощной салат, отварную баранину, свиное сало, ядреные, нынешнего засола, грибы. В середину стола громоздит принесенную из сеней большую, светлую на вид, бутыль  самогона. Наливает жидкость в граненые стаканы, вынутые из буфета. На запивку ставит графин с квасом. Вопросительно смотрит на Петра, словно чего-то ждет. Лицо хозяина просветлело, морщины на время разгладились. Неожиданным  откровением веет ото всей  фигуры. Приглашая выпить, первым, по праву  старшего, поднимает стакан.

 - Я хочу выпить за твою маму, Петр Егорович, за её светлую память. Мы ведь вместе учились, хотя и из разных деревень. Даже сидели в школе за одной партой. Дружили, конечно. Да, что там, нравилась она мне очень. Думаю, что и я ей. Ждали только окончания войны, чтобы справить свадьбу. А оно, видишь, вон как повернулось… И мужчина отправил в рот обжигающую влагу.

Петр поперхнулся от крепчайшего напитка, торопливо запил квасом. На глаза выступили непрошенные слезы. Он смотрел на сидящего напротив  мужчину и старался представить его в роли родного отца. Выходило не очень. Уж слишком разными виделись перед его мысленным взором мамины избранники.

Вот предстали,  как при просмотре старой киноленты, старшеклассники военной поры. Худые, изможденные от недоедания фигуры мальчишек и девчонок с грустными, наполненными недетскими заботами глазами. Перешитые из материнских и отцовских вещей кургузые курточки на плечах  мальчишек и  ношеные юбчонки на девичьих ногах. Класс после уроков идет пропалывать  всходы колхозного  турнепса, а завтра всех отправят с тяпками на прополку свеклы. Озабоченная учительница сопровождает трудовой десант. Но, все равно, не успевает усмотреть, как Макар и Нина в коротком перерыве между работой тычутся  неумелыми губами друг в друга, робко срывая первый поцелуй. Над головами ярится щедрое весеннее солнце Победы! Дует легкий ветерок. Дышится вольно и легко. И такие просторы открываются на будущее! Так громко мечтается  о предстоящих свершениях, непременной  учебе в ВУЗе, участии  в великих народных делах и стройках, неразрывном с коллективом  личном семейном  счастье  на просторах огромной страны - победительницы!

Тут  захмеленный Петр на время отрывается от созданной в воображении картины прошлого, которая возникла по воле ранее, недостаточно, выходит, знакомого ему мужчины. А тот испытующе смотрит на него, плещет  в стакан из установленного в центре стола сосуда огненной влаги  и, пересаживаясь на диван, берёт в руки баян. Надтреснутым, ранее, видимо, поставленным голосом запевает песню «Огонек». Пересевший к баянисту на диван поближе Петр, подтягивает не в лад (нет слуха): «На позицию девушка  Провожала бойца. Тёмной ночкой простилися  У родного крыльца. И пока за туманами Виден был паренек, На окошке на девичьем   Все горел огонёк…»  Вдруг хозяин откладывает в сторону баян, неожиданно прижимает к себе голову сконфуженного Петра и проникновенно шепчет с потаенной надеждой, заглядывая в глаза: «А ты мог родиться девочкой…» Петру становится немного не по себе. Он не рад, даже испуган порывом пожилого мужчины. Поэтому, не медля, пересаживается на оставленный стул. Оба мужчины успокаиваются и наливают себе в стаканы по изрядной порции веселящей влаги, чтобы снять стресс.

«Налегая» на закуску, Петр вспоминал  рассказ  матери о первой встрече с его отцом. Празднуя победу над врагом, родная улица гуляла, вытащив  на середину и составив в один ряд нехитрый скарб из столов и скамеек. Поесть и выпить несли  на общий стол.  Всё, что у кого  нашлось, и было приготовлено на этот желанный день. Пришли и вдовы, заняв целый противоположный ряд у стола, присев на скамейках. Вокруг кружилась неуемная полуголодная, но такая радостная малышня! Фронтовики, звеня начищенными орденами и медалями, редко просматривались за праздничным столом.

Семейные – со счастливыми женами и ребятишками, холостые – смотрели блестящими глазами на подросших и заневестившихся девчат. Девятнадцатилетняя красавица – мама играла на гитаре и когда к ней подошел армейский капитан в кителе с золотыми погонами и голубыми –голубыми глазами и пригласил на танец, она отложила инструмент и молча вошла в круг пляшущих, трепетно кинув ему на плечи свои руки. И такая в лице у нее читалась жертвенная благодарность за Победу, что стало ясно - девчонка пропала как невеста для других.

Он родился в положенный срок. Не хотелось сейчас Петру вспоминать прожитые годы и думать о том, как бы сложилось все, если бы жизнь матери, не такая уж удачная в силу многих причин, прошла рядом  с  мужчиной, сидящим сейчас вместе с ним за столом. Конечно, он полагал, что это была бы совсем другая жизнь, счастливая или не счастливая, он не знал. Но что другая, точно. Уже за  то, что этот малознакомый  мужчина вспомнил о его матери и вспомнил хорошо, Петр был признателен Макару Семеновичу и растроганно и благодарно смотрел на него. Во многом он корил себя за собственную забывчивость, за то, что голову ему застили  хозяйственные хлопоты, заслонившие на время веские причины собственного существования на земле, идущие от желания и любви родителей, без которых он бы просто не посетил этот мир. 

Потому Петр Егорович счел необходимым поднять ответный  тост за мир, за благополучие всех наших близких. Макар Семенович с энтузиазмом поддержал своего молодого коллегу. Возникшая было между ними неловкость, из-за признания старшего из мужчин,   отступила,  пропала совсем.  Теперь они уже пили на равных  за Победу, нисколько не смущаясь тем обстоятельством, что официальный праздник  давно прошел и свела их сегодня вместе привычная забота о хлебе насущном, не совсем законный способ его добычи, а точнее – вдруг выделившая  обоих  близость к родному человечку, давно ушедшему в мир иной, а вот глядишь ты, время от времени соединяющему  трепетными связями их, ныне живущих.  Когда уже наелись и напились вдосталь, то решили принять еще по полстакана самогона, и всё.

Дальнейшее Петр Егорович помнит смутно, потому что не согласился ночевать у своего, только что обретенного приемного отца, не поддался на  уговоры и долго шаперился в темноте, ища ключом и поворачивая в положение «на старт» замок зажигания. Ехал медленно, почти не переключаясь на третью скорость, и в ограду  собственного дома  вписался  аккуратно. Спал он, раздевшись, в кухне на диване. В  общую спальную благоверная не пустила. Ночью чувствовал себя беспокойно, тяжело, часто вставал выпить воды. Но под утро вдруг затих, умиротворенно засопел, по губам загуляла расслабляющая, почти детская улыбка. Должно быть,  видел во сне молодую маму. Проснувшись, он долго не открывал глаза, пытаясь удержать на ресницах накопившуюся слезу. Потом сморгнул, ощущая, как горячая  влага устремилась  вниз, на шею.

Владимир Ильиных
 с. Быстрый Исток


 

30 ноября 2012

Комментарии (0)

Каталог организаций